Погода в Чишмах:
8, 10 ° C 1 - 3 м\с C
Подписаться на газету "Родник плюс"-"Чишмэ" можно с любого дня. Вызвать курьера для оформления подписки можно на дом или на работу. Тел. 8 (34797) 2-33-63       *       
 
День победы - праздник и моего отца

Мой отец Иван Яковлевич родился в год начала первой мировой войны – 5 сентября 1914 года – в деревне Кахновка Уфимского уезда Уфимской губернии (ныне Чишминского района в СП Дмитриевский сельсовет – прим. ред.). Родители его – Яков Андреевич и Анна Демьяновна – украинцы. Их в шестилетнем возрасте (в 1900 году) привезли из Украины в Башкирию родители. В то время, спасаясь от голода, украинцы с разрешения властей семьями и даже целыми деревнями переселялись из Украины в малозаселенную, покрытую ковыльными степями Башкирию.

Отучился отец четыре класса начальной деревенской школы – и все. Почему? Был он старшим среди семерых детей и, чтобы помогать родителям, летом пас скот, зимой помогал портному шить одежду. После окончания в 1938 году Давлекановской школы механизации работал летом комбайнером, зимой – трактористом. Я помню тот его четырехколесный трактор первого выпуска: без кабины, с широкими металлическими задними колесами, на поверхности которых были высокие стальные шипы. Передние маленькие железные колеса были гладкими.

…В Красную Армию отца призвали в мае 1940 года в возрасте 26 лет. Столь длительная отсрочка от призыва была связана с тем, что он был сыном репрессированного кулака. В период насильственной коллективизации в 30-е годы всех крестьян-единоличников заставляли вступать в колхоз. Предложили вступить туда и зажиточному деду. Заявления он не подал. Его обязали сдать государству большой

продналог, после третьего отказа его раскулачили: со двора увели корову, две лошади, конфисковали плуг, бороны, сеялку, сенокосилку, зерно и землю, осудили на десять лет лагерей.

Да и отца чуть было не арестовали. Однажды летней ночью к дому подъехал «воронок». Во дворе залаяла собака, и бабушка, выглянув в окно, в свете луны увидела выходящих из машины людей в кожаных тужурках с пистолетами на боку. Разбудив отца, выпустила его через окно в сад, и он, 18-летний паренек, огородами ушел из села. Добравшись пешком до Уфы, устроился ямщиком. Перестал отец скрываться лишь в декабре 1935 года – после ставшей знаменитой фразы Сталина «Сын за отца не отвечает». Шел ему в ту пору 22-й год.

Не любил отец рассказывать о войне. Хотя рассказать мог бы многое: фронтовыми дорогами прошел с первого до последнего дня и демобилизовался в декабре 1945 года. Но однажды я разговорил-таки родителя.

– На призывной пункт в Чишмы меня провожали всем селом, – вспоминал он. – В райвоенкомате нас, призывников, разделили на две команды. Одну отправили в Москву, а нашу – в Ленинградскую область. Там, неподалеку от границы с Финляндией, начались мои армейские будни. Перед войной часть, в которой я служил, дислоцировалась в Прибалтике. Рано утром 22 июня 1941 года подняли нас по тревоге и построили на плацу. Командир части с заметным волнением в голосе сообщил, что гитлеровская Германия вероломно напала на СССР. Первый бой состоялся через несколько дней после передислокации в район боевых действий. До конца октября обороняли мы вверенный участок, но под натиском превосходящих сил противника пришлось отступить. Потом нашу часть перебросили в Парголово, что под Ленинградом, затем в район Ораниенбаума, который расположен неподалеку от Кронштадта. Получив приказ «Стоять насмерть!», мы окопались и приготовились к обороне. Когда фашистские войска подошли к Ленинграду и окружили его, мы встретили их сильнейшим артиллерийским огнем.

– Все 900 блокадных дней в составе орудийного расчета я защищал воздушное пространство от налетов вражеской авиации, – продолжал рассказывать отец. – Мы, бойцы, знали о трагедии жителей блокадного Ленинграда, о массовых смертях от голода. Несколько раз на собраниях голосовали за уменьшение положенной нам дневной нормы хлеба в пользу рабочих оборонных заводов. Был период, когда бойцы в день получали 125 граммов сухарей. День прорыва блокады отец помнил до конца жизни.

– Сколько смертей пришлось повидать за войну – невозможно подсчитать, – вспоминал он. – Гибли люди поодиночке от шальной пули, от осколков снарядов, а от прямого попадания бомб – целыми расчетами. Со мной в одном дивизионе воевали два моих школьных товарища:  односельчанин Панченко и Городничев, проживавший в соседней деревне Дмитриевка. Они тоже вернулись домой победителями, и мы работали в одном колхозе. Это редкое исключение, когда три школьных товарища, побывав в аду, вернулись к мирной жизни.

Имел отец боевые награды. Главная из них – медаль «За оборону Ленинграда». Очень дорожил орденом Отечественной войны, медалью «За Победу над Германией» и орденом Славы 2-й степени. А за мужество и отвагу, проявленные на Волховском фронте, отец удостоен почетного Знака «В память битвы за Ленинград».

С 1989 года я живу без отца. И все эти годы сожалею о том, что мало уделял ему внимания, не вникал в его стариковские проблемы. А он, добрая душа, никогда не жаловался на жизнь, не говорил о наболевшем, не посвящал меня в свои тревоги и заботы. Скромность, непритязательность – отличительные черты его характера. Он всегда оставался самим собой, ни к кому и ни к чему не приспосабливался. Отец был моим главным учителем в жизни, человеком, который научил меня всему, что я сегодня умею…

Сергей Дерновой, г. Салават