Погода в Чишмах:
17, 19 ° C 3 - 5 м\с Ю
Подписная кампания на II полугодие 2017 года в разгаре! Вызвать курьера для оформления подписки можно на дом или на работу. Тел. 8 (34797) 2-33-63       *       
 
Его улыбка и её смех

Фартуна КАСИМОВА

 

Конец июля или начало августа 1964 года. Меня вызывают с репетиции. Выхожу – стоит Кайсын Кулиев (народный поэт Кабардино-Балкарской АССР – прим. ред.) в окружении балкарских артистов. Все сочувственно слушают его. Он встречает меня, обнимает и говорит: «Дорогая Фартуна, случилось большое несчастье – твои земляки, Мустай Карим с женой, попали в автокатастрофу под Эльбрусом. Рауза в тяжелом положении. Если вы приедете к ним, может, им станет легче – все-таки земляки, родной язык...».

Я тут же села в его машину, и мы поехали в городок Тырныауз, в 90 километрах от Нальчика, высоко в горах.

Каждый раз, возвратившись из Москвы, Кайсын Шуваевич передавал мне «от моего друга, а твоего земляка Мустая привет». Это, конечно, говорилось в шутку, ведь Мустай Карим не знал меня. На Кавказ же я попала потому, что, учась в Москве в ГИТИСе, в башкирской группе, познакомилась с Петей, парнем из кабардинской группы. Мы полюбили друг друга, поженились и, окончив курс, я поехала с мужем в Нальчик. В Нальчике играла в Русском драматическом театре.

И вот мы едем к Мустаю Кариму и его жене, и теперь нам не до шуток. Кайсын рассказал, что они приезжали на пятидесятилетие Алима Кешокова (народный поэт Кабардино-Балкарской АССР, Герой Социалистического Труда – прим. ред.), поехали на Эльбрус, какой веселой была его жена Рауза, как она танцевала, как пела, как смеялась... А на обратном пути – авария. Каким-то чудом на самом краю пропасти шофер сумел направить машину на сосну. Больше всех пострадала Рауза. Ее привезли в Тырныаузскую больницу. Молодой хирург Каранашев, Хасанби Баразбиевич, оказался мастером своего дела, не растерялся, провел операцию на высоком уровне, она шла всю ночь. Рауза долго была без сознания. И вот недавно пришла в себя...

Когда вошли в палату, я увидела на кровати комок, весь в бинтах и завернутый в простыню. Лица не было, чуть видны только губки бантиком. Приоткинув простыню, я нашла тонкие пальцы, которые уже никогда потом не забыла. Я взяла в руки эти пальцы, и они резко и сильно зажали мои пальцы, как клещи, и не отпустили до следующего дня. Я шепнула в область уха: «Исэнмесез, Рауза апай» и поняла, что она меня, мой голос, приняла. Мустаю-агаю и Кайсыну я сказала, что отсюда не уеду. Так я осталась возле нее на месяц, заменяла сестер, мыла, кормила, сначала пипеткой, через несколько дней уже чайной ложечкой, а свободная рука всегда была зажата в ее сильных пальцах. Будто она боялась, что если отпустит, то потеряет меня.

Кайсын и Расул Гамзатов (народный поэт Дагестанской АССР, Герой Социалистического Труда), можно сказать, поселились в палате у Мустая-агая. Когда она засыпала, я что-нибудь готовила мужчинам, больше всего им нравились мои фаршированные овощи, пожаренные на одной сковородке. И потом многие годы, когда встречались в Москве, Кайсын с Расулом просили меня угостить этим блюдом.

Приехали дети, Альфия и Ильгиз, но они еще были так молоды. Когда Раузе-апай стало легче, ее перевезли в Нальчик. Ей уже можно было вставать, сидеть, говорить, мы разговаривали, она рассказывала мне о своем детстве, естественно, спросила, из каких я краев, а когда узнала, что из Балтачево, оживилась, начала расспрашивать, на какой улице я росла, кто мои родители. Оказалось, она, еще подростком, с семьей старшего брата Галимзяна, директора школы, жила некоторое время у моих родителей, нянчила ребенка брата, а потом им школа предоставила квартиру. Чудеса, я бегала по тем тропинкам, по которым ходила она, моя мама обнимала ее, заботилась о ней, ведь она была сиротой! Они в Балтачево прожили недолго, уехали, и моя мать их след потеряла. Хотя это было еще до моего рождения, это сблизило нас еще больше. Через столько лет, и где, мы встретились! Мы загадали: все будет хорошо, и мы с ней вместе съездим на мою родину. Мечта эта так и не осуществилась, мы все тянули, все казалось, что жизнь бесконечна. Хотя тот случай должен был убедить, что это не так...

Но Мустай-агай ездил в наши края. Когда его выдвинули кандидатом в депутаты Верховного Совета РСФСР, он поехал в наш район, и Рауза-апай наказала ему найти моих родителей, навестить мой дом. Мустай-агай исполнил ее просьбу и, даже отказавшись от гостиницы, остановился у моих родителей. Я не свидетель, о чем они говорили всю ночь за самоваром. Возможно, о моей судьбе, во всяком случае, они понравились друг другу.

...Они уехали из Нальчика. На прощанье Мустай-агай сказал хирургу Хасанби Каранашеву: «Вы спасли не только мою жену, но и мое творчество».

Шли дни, месяцы, а я все время чувствовала, как Рауза-апай тянет меня за руку. И меня уже потянуло на родину. В 1965 году я поступила в ГИТИС в аспирантуру и встречалась с Каримовыми уже в Москве и в Уфе. После аспирантуры меня оставили работать на кафедре мастерства актера с моими педагогами

О. И. Пыжовой и Б. В. Бибиковым. Но в Уфе открылся институт искусств, и Мустай-агай сказал: «Возвращайся к себе на родину и учи своих». По его подсказке ректор З. Г. Исмагилов пригласил меня на работу. Я все же поехала за советом к Раузе-апай, но она уже однозначно решила за меня, выбора не было, и я, завершив круг в 15 лет, вернулась на родину. Первые недели жила у них, и дальше моя сложная жизнь проходила у них на глазах. Мое возвращение добавило им забот, к ним несла я свои трудности, заблуждения, ошибки – будь то физические недуги, творческие или сердечные дела.

Сколько характера, мудрости, сил и ума было в этой маленькой женщине с тонкими сильными пальцами и звонким чистым смехом! На чужое не зарилась, но и своего не уступала. Незначительный эпизод. В один из зимних дней Рауза-апай позвала меня на обед, приготовила беляши. Сели. На трех тарелках по красной помидорке: у Мустая-агая большая, у меня средняя, у нее самая маленькая. Я тут же решила переставить их: побольше ей, поменьше себе. Проделать хотела это, когда она отвернулась к плите, но не тут-то было, Рауза-апай молниеносно накрыла ладонью свою помидорку и сказала: «Это мое!». Мы переглянулись с Мустаем-агаем и рассмеялись.

31 декабря мой муж и брат доставили меня в роддом, начались преждевременные роды. Вдруг открывается дверь, и рослый профессор Кулавский в сопровождении целой свиты в белых халатах направляется к моей кровати. Василий Агеевич говорит: «Звонил ваш дядя Мустай Карим. Мы сказали, что вы держите себя молодцом!» Врачи сделали все возможное и невозможное. И вот, наконец, я увидела на мощной ладони Василия Агеевича своего сыночка.         Оказалось, что Рауза-апай начала действовать сразу, как только мои родные, доставив меня в больницу, позвонили ей (по ее просьбе). Зная, чем при моей истории болезни все это может кончиться для меня и ребенка, она сразу включила, как теперь говорят, «административный ресурс» Мустая-агая. У Мустая Карима авторитет в республике был огромен. Сотни людей шли к нему с просьбами. Рауза-апай никогда не просила для себя и лишь изредка прибегала к этому «ресурсу» – чтобы помочь другим.

У Раузы-апай было хрупкое здоровье. Я знаю, как она умела справляться с болью, создавать себе настроение – в этом eй помогало ее необычайное жизнелюбие. Меня поражало то, с каким юмором она относилась к своим «болячкам».

...Она опять в больнице, днем я на работе, а быть около нее хочется, и я прошусь на ночь, ночь я возле нее, ее руки в моих ладонях. Спать она не хочет, задаешь вопросы, она с удовольствием рассказывает, вспоминает детство. В одну из ночей я поняла, что рассказывать уже нечего, а Раузе-anaй не спалось. Была поздняя осень, я пришла в норковой шубе, она уже давно видела ее, но, зная, что она уже этого не помнит, начала рассказывать, как ее приобрела. Она внимательно слушала, говорит:  «Можно померить?». Я подняла изголовье кровати, с трудом натянула на нее шубу. Она ручками гладит мех и говорит: «Мне тоже такую нужно! Нет ли зеркала?». Я говорю: «Рауза-апай, у вас же есть такая шуба!». Она громко засмеялась. Она смеялась над собой – что она ничего не помнит.

В доме Мустая Карима всегда было многолюдно, даже с болезнью Раузы-апай, казалось, ничего не изменилось. Мустай-агай, дочь Альфия, зять Алик старались сохранить все как было раньше, до болезни мамы – отмечали праздники, приглашали гостей. Наверное, и это помогло Раузе-апай продержаться дольше. И, может быть, этому способствовала также и ее природа – даже в тяжелой болезни она сохраняла осанку.

Мы с моим мужем, да и все, кто был рядом в ее последние дни, поражались ее стойкости и неизменности. В один из вечеров я решила как-то развлечь Раузу-апай, спрашиваю: «Хотите, я вам спою?». «Хочу!» – сказала она. Я начала петь, я не поющая, ее не стеснялась, все, что знала, спела, а где слов не знала, сочиняла по ходу. Она, закрыв глаза, слушала и в конце сказала: «Хорошо поешь, а сочиняешь еще лучше!». И опять смеялись, но уже не так заразительно, как бывало в прежние годы.

...Они ушли. Я говорю своим внучкам: «Вот люди, благодаря которым вы есть». А я всегда буду помнить его мудрую улыбку, ее звонкий смех...

(Из книги «Год без Мустая». Рассказ печатается с сокращениями)